Здравствуй, мой дорогой прадед Дмитрий Федорович Фомичев! Я волнуюсь, когда произношу эти слова, потому что верю: ты их слышишь, ведь я всегда ощущаю твое присутствие в моей жизни.

Что я знаю о тебе… Ты был молодым отцом троих детей, самым старшим из которых была моя пятилетняя бабушка, и ушел на фронт вместе с десятками односельчан в первые дни войны. Общее воспоминание твоих детей: ты по очереди несешь их на плечах по дороге к месту сбора. Последнее письмо с фронта – в октябре сорок первого: «Нам выпало великое счастье вырваться из окружения… Сегодня снова идем на передовую…».

Извещение о том, что ты, рядовой Дмитрий Федорович Фомичев пропал без вести в 1941 году, пришло уже после Победы. Обезумевшую от горя твою жену, мою прабабушку Лену, всю войну, надеявшуюся на чудо, дети нашли только на вторые сутки. Она лежала на земле в лесу, и руки, бессознательно рвавшие в конвульсиях землю, вырыли вдоль тела целые траншеи…

Мой отец в молодости, а позже и я вместе с ним безуспешно пытались разыскать твои следы в архивах, среди вновь опубликованных документов. Командир одного из поисковых отрядов, работающих на местах массовых сражений Великой Отечественной, сказал, что это было бы чудом: о погибших в первые месяцы войны невозможно узнать практически ничего, потому что некому было в том страшном огне хоронить и вести учет погибшим.

От тебя остался только номер полевой почты – 650. По нему можно предположить, что воевал ты в 248 стрелковой дивизии, которая осенью сорок первого практически полностью полегла под Вязьмой, перекрывая гитлеровцам путь на Москву.

…Шел октябрь 1941 года. Немцы под Рославлем и Брянском ввели в бой колоссальную по численности и мощнейшую по вооружению группировку, атаковали наши войска на всех участках и в первый же день, а на некоторых участках в первые же часы, взломали фронт обороняющихся дивизий Красной армии и начали развивать наступление в глубь страны. Главной и решающей целью этой масштабной атаки была Москва. То, что Гитлер со своими фельдмаршалами и солдатами не осилил в период летней кампании, решено было доделать теперь, осенью, пока стояла благоприятная погода. Завершить таким же молниеносным и сокрушительным ударом и поставить решительную точку блицкрига.

Группировка для проведения операции «Тайфун», насчитывала 1 800 000 человек. Вооружение: более 14 тысяч орудий и минометов, 3350 танков и 2770 самолетов. Для обеспечения колоссальной по своим масштабам, количеству войск и задачам операции были подготовлены огромные склады боеприпасов, горючего и продовольствия. Наступление наземных частей с воздуха обеспечивал 2-й воздушный флот, который насчитывал примерно 1390 боевых самолетов. Рядом с танками немецкого производства на Москву шли чешские, французские, шведские танки и польские танкетки.

Что касается нашей группировки, которая противостояла группе армий «Центр», то, по данным Института военной истории, численность Западного фронта составляла 545 935 человек. Тяжелое вооружение: 4029 орудий, минометов, противотанковых пушек и зениток, 486 танков, 253 самолета. Резервный фронт насчитывал 478 508 человек при 4752 орудиях и минометах, 301 танке и 126 самолетах. Брянский фронт — 225 567 человек при 1743 орудиях и минометах, 257 танках и 166 самолетах.
Таким образом, немцам удалось в период подготовки к «последнему величайшему и решающему сражению года» достичь значительного превосходства в живой силе, технике и вооружении.

Не всегда хорошо вооруженные и подготовленные, наши солдаты бросались под танки с последней гранатой, направляли горящие самолеты в гущу фашистских войск, шли в рукопашную и своими телами закрывали пулеметные точки. В битве за столицу, полегло (страшно подумать!) три миллиона советских солдат! Но это, по воспоминаниям маршала Жукова, позволило выиграть время, и когда до Москвы оставались считанные километры, под ее стены прибыли сибирские дивизии, народное ополчение и вновь созданные воинские части, которые и остановили железную лавину, катившуюся на восток.

Три миллиона наших солдат, расстрелянных из пулеметов, растерзанных огнем артиллерии и раздавленных танками, навсегда остались лежать на безымянных высотках. Место гибели большинства уже никогда не станет известно. Но мы знаем одно: вы не бежали позорно назад. Вы дрались и умирали там, где сами определили свой последний смертный рубеж.

Дорогой мой прадед Дмитрий Федорович, я не знаю, где именно упал ты, с последним вздохом обнимая родную землю, но я всегда буду думать, что именно ты остановил фашистскую машину на пороге Москвы.

Нас с годами тошнить начинает от правильных слов,
От набивших оскомину скучных, замыленных фраз…
Вас, разорванных в клочья на бескрайних российских полях,
С черепами, ставшими гнездами для беззаботных птиц,
Все труднее услышать живым. Это значит, что голос войны
Становится тише и глохнет, как фантомная боль.
Но вы были! Живые, как мы! И смеялись, и пели, и плакали!..
И, поднявшись навстречу огню и кровавой и бешеной злобе,
Вы мечтали вернуться домой, и детей посадить на колени…
Вас, раздавленных траками на безымянных высотках, оплакало небо.
Сквозь забитые глиною рты изрыгая проклятья,
Превращали вы в ненависть смерть, а она становилась победой!..
…С каждой новой весной молодая трава прорастает сквозь ваши ладони,
И ветвями деревья вырывают из почвы полусгнившие каски,
По оврагам и балкам, по полям и горам, по морям и равнинам
Ваши кости кричат о войне так, что можно оглохнуть!..
Что сказать тебе, прадед, мой родной, неизвестный и близкий?
От тебя не осталось ни одной фотографии в старом альбоме,
И, шагая с «Бессмертным полком», каждый раз я несу на губах твое имя…
Спи спокойно, солдат, на просторах бескрайней равнины,
Я присвоить победу твою никакому врагу не позволю,
Если надо, твой путь повторю до последнего вздоха,
Потому что мы крови одной, и судьбы, и записанной в генах отчизны…