Сербин Иван, 15 лет, Астраханская область, город Знаменск

By 23.03.2018Письма

Здравствуй, друг. Я не видел твоего лица, не слышал твоего голоса и даже не знаю, что тебе больше нравится есть на завтрак. Возможно, это яичница, а возможно, гречка. Хотя имело ли это значение там?.. Там, где автоматные очереди зимой заменяли жаркие лучи летнего солнца, надоедливую мошку и комаров. Там, где летом хотелось укрыться ледяным одеялом… Настолько толстым ледяным одеялом, что оно укроет тебя от всех невзгод военного времени. Но я знаю: ты не предатель. Я знаю: ты не трус. Ты не прячешь лица за пеленой личного благополучия в тот момент, когда другие просят о помощи. Они кричат, наполняя окопы, поля, леса, пробивают дамбы и топят сами себя кровавыми слезами. Ты не закрыл на это глаза, и я горжусь тобой!
Ты и сам знаешь, как это страшно – быть там, быть на войне. Защищать Родину, подставляя своё тело ради спасения другого человека. И ты не знаешь его, как и я тебя, но это не имеет значения, ведь твоя задача подарить луч надежды, такой в меру горячий, мерцающий и необычайно красивый. О нём мечтает каждый. И преступник, и лицемер. В это время в ужасе всякий, и всякому нужно протянуть руку. Однако, солдат, ты и сам отлично понимаешь, что спасёшь не всех, хотя некоторые, как, например, тот самый преступник, могут спастись самостоятельно. Есть одинокие матери и их маленькие, до смерти напуганные дети. Они прячутся в измученных, ноющих зданиях, доживающих свой последний год. И этой самой матери, и этому самому ребёнку никто не поможет, кроме тебя. У них нет еды, но они есть друг у друга. Но разве крепких объятий хватит, чтобы выжить? Нет, не хватит, и тебе придётся смириться с тем, что ты не всемогущ, а хотелось бы.
Но ещё сильнее тревожат те случаи, солдат, когда ребёнок совсем один. Знаешь, в тот момент, когда его мама исчезла, и ему даже нет четырёх или пяти лет, он кричит, он хочет к маме. И самое ужасное – это не страх, держащий его за руку, а то, что сам страх сидит на цепи у одиночества. И как ему, не умеющему толком ходить, выжить? Вряд ли такая возможность у него есть вообще, солдат.
Я знаю, когда у тебя кончатся патроны, и ты будешь лежать в окопе, вылавливая между пулемётными очередями кусочки чистого неба, ты схватишь всё, что попадётся под руку, и побежишь в бой, в ближний бой, тогда, когда на тебя смотрит дуло пулемёта. И я восхищаюсь этим, солдат, правда. Это нерационально, но это самоотверженно, это одна из тех самых деталей, строящих огромный паззл мирного бытия. Но я уверен: ты пытался понять, за что ты борешься. И ты оказался прав, дружище, борешься ты за народ, за жизни людей. Но разве народ развязал войну? Разве все эти тысячелетия из толпы выходила мать, с грудничком на руках и звала с собой стариков, чтобы биться за власть над всем миром? Нет, солдат, выходил человек, не ставящий ни тебя, ни тех, кто ниже его, в люди. Ему было плевать, сколько ляжет под землю тел, и плевать, скольким выжившим он испортит жизнь. Его волновало лишь удовлетворение его собственных амбиций. Разные есть причины: слава, деньги, власть, кровожадность. Их можно досчитать до бесконечности.
Солдат, мы ещё как-нибудь с тобой порассуждаем, из чего вытекает подобная амбициозность и комплексы. Сядем под голубым, улыбающимся нам небом и обсудим. Иронично, на самом деле, ведь мы обсуждаем в мирные времена ужасы всего света, а в страшные – все прелести. Но это не важно, ведь я признаюсь: я люблю тебя, солдат, и уважаю. Ты ни с кем не сравним: ни со спортсменом, ни с музыкантом. И помни – ты борешься не за власть над тобой, а за народ у твоих широких и необъятных плеч.