Завьялова Ярославна, 16 лет, Астраханская область

By 24.03.2018Письма

«Письмо прадеду, участнику Великой Отечественной войны,
человеку, перед мужеством которого я преклоняюсь»
Лучше убиту бытии, чем полонену…
«Слово о походе Игоревом, Игоря, сына Свтославова, внука Олегова»

Сегодня я впервые обращаюсь к тебе, своему прадеду – солдату Красной армии, участнику Великой Отечественной войны, Золину Михаилу Алексеевичу. Я рада, дед, что мне представилась возможность, сказать, как я горжусь тобой, что я знаю историю ТВОЕЙ войны. Историю, которую ты поведал своему старшему сыну лишь однажды. Поведал очень скромно, будто стесняясь. Ты не рассказывал о том, как шли против танков, как закрывали грудью доты, как брали высоты, освобождали города… Твой рассказ был о другом. Ты пережил ужас фашистского концентрационного лагеря. Не раз смерть останавливала на тебе свой холодный взгляд. Но рядом оказывались руки твоих товарищей, которые, не думая о своей жизни, выхватывали тебя из когтей Костлявой. Этот рассказ отпечатался в моем сердце тихой болью, ведь он был о силе человеческого духа, о том, как в нечеловеческих условиях человек остается ЧЕЛОВЕКОМ. Мне страшно от мысли, что я могла не заглянуть в уголки семейной памяти. И тогда случилась бы несправедливость: никто никогда не сказал бы спасибо тебе, моему прадеду, за то, что живу я и будут жить мои дети. Теперь я буду помнить сама и расскажу своим детям, чтобы и они помнили! Помнили и гордились!
Сквозь мерное постукивание вагонных колес ты слышал тихие голоса своих попутчиков. Ноги уже не чувствовал. Ныло все тело. Бросало то в жар, то в холод. Страшно хотелось пить. Чьи-то руки приподняли голову и поднесли к потрескавшимся губам старую кружку. Вода была холодной и пахла машинным маслом. Ты сделал несколько глотков и спросил:
– Едем куда?
-Очнулся?- над тобой склонилась стриженая голова. – В лагерь везут. Говорят, куда-то под Дрезден.
Ты закрыл глаза. Память не давала заснуть. Она доставала из дальних уголков воспоминания и перелистывала их, заставляя вновь и вновь пережить то, что уже было пережито. Я знаю, что этой ночью в душном вагоне поезда, уносящего пленных солдат в неизвестность, ты вспомнил свое родное село Болхуны Астраханской губернии, церковно-приходскую школу, закончив два класса которой, ты, как и все в то время, пошёл работать. Вспомнил, как в 1922 году всем селом тебя провожали в Красную армию. Как отслужил, вернулся в родное село и женился на скромной и работящей Ксении. Семья Золиных была большая, но дружная. Жили все вместе, в одном доме, одним хозяйством четыре семьи. За это и расплатились в 1928 году. Семью раскулачили и, отобрав всё, отправили на поселение в село Коклюй Травинского района. Так ты первый раз столкнулся с несправедливой машиной советской власти. Первый, но не последний…
Знаю, как трудно было налаживать жизнь на новом месте. Как страшно было смотреть на жену во время похорон вашей дочки, умершей от истощения. Чтобы спасти семью, ты вступил в колхоз. Работал хорошо. Спокойный, рассудительный, ты пользовался авторитетом у сельчан, был избран секретарем сельского совета. Жизнь стала налаживаться…
Но однажды из репродуктора, висящего на столбе у сельского совета, вырвалось страшное слово «ВОЙНА». Подобно вороньему карканью, пронеслось оно над селом и поселило в людские души тревогу, страх на долгие четыре года. С первых же дней войны ты стал проситься на фронт. Но на все твои просьбы отвечали отказом: кто-то ведь должен работать и в тылу. И ты работал. Работал и продолжал писать прошение за прошением. В начале 1942 года пришла повестка. Тебе шел на тот момент 41 год.
Полетели в дом Золиных фронтовые треугольнички. Письма писал короткие, но полные оптимизма и веры в победу. Писал… Под Харьковым часть, в которой ты служил, оказалась в окружении. При попытке прорыва ты был ранен в ногу и попал в плен к румынам. Ты вспоминал, как какой-то солдат в толпе пленных тихо произнес: «Повезло». Румыны раненых не добивали. Солдатское «повезло» режет ухо. Можно ли назвать жизнь в плену везением? Эх, если бы не нога… Передвигаться сам ты не мог. Два солдатика подхватили под руки и встали в центр колонны. Шли долго. Ты терял сознание от потери крови и жуткой боли, разливающейся от ноги по всему телу. Но товарищи не давали упасть. Тогда, еле передвигаясь по пыльной дороге, ты впервые ощутил, что значит плечо товарищей. Пленных пригнали на вокзал и затолкали в вагоны. Двери закрылись…
Эшелон прибыл в Дрезден, в лагерь для военнопленных. Здесь были и французы, и англичане, и советские солдаты. Позже ты узнал, что «Красному Кресту» запрещалось оказывать помощь советским военнопленным. К работе в шахтах допускались лишь те, кто мог стоять на ногах. Но ты к их числу не относился. От тяжело раненных фашисты избавлялись. Но товарищи не дали погибнуть. Они взяли тебя с собой в шахту и там спрятали в забое. Выдал ты себя сам. Нога воспалилась. Впав в горячку, ты громко стонал. В таком бессознательном состоянии тебя и обнаружил надзиратель. Сквозь затуманенное сознание ты слышал лай надзирателя, свист плети, рассекающей воздух, треск лопающейся кожи на спинах пленных. Ослабевшие руки погрузили тебя в вагонетку и засыпали породой. Вагонетка медленно поползла наверх. Мыслей не было. Просто хотелось, чтобы все быстрее закончилось. Вагонетку опрокинуло…
Очнулся ты… на кровати. Боли не было. Пошевелил ногами, руками – работают. Огляделся. Вокруг лежали люди. Неужели госпиталь?! Хотел было позвать кого-нибудь, но сосед, лежащий напротив, поднес палец к губам: «Молчи». Потом ты узнал, что после работы товарищи вернулись, чтобы похоронить тебя, но ты проявил признаки жизни. Французские военнопленные отнесли тебя в свой госпиталь и оставили там под французской фамилией. Так ты понял, что человечность не знает национальностей, ей неведомы языковые барьеры, она не боится смерти. И еще ты думал о том, что в очередной раз судьба благосклонна к тебе. Ты остался в живых, значит нужно жить. Жить и верить, что освобождение придет.
И оно пришло. В конце 1944 года фашисты зашевелились. По лагерю поползли слухи о том, что гитлеровцы готовятся его взорвать. Их планам не суждено было сбыться. Лагерь был освобожден. Но для узников, переживших фашистский плен, время повернулось вспять. Вновь вокзал…Эшелон…Лагерь… Только теперь это был советский лагерь. Лагерь, где отбывали срок те, кто посмел выжить, кто не сломался от боли, голода, страха и унижений! Те, кто, выиграв схватку со смертью, оказался виноватыми в том, что не проиграл ей! Среди них был и ты, Михаил Алексеевич Золин, мой прадед.
Проверка личности и выяснение обстоятельств, повлекших за собой плен, затянулись на два года. Домой ты вернулся лишь в сорок седьмом. Вернулся и стал жить… Правда, после войны прожил недолго. Всего двенадцать лет. Годы, проведенные в лагерях, дали о себе знать.
Я часто думаю, почему ты не рассказывал о своем военном прошлом? Возможно, из-за природной скромности. А возможно, тебе внушили чувство вины перед Родиной. Уж очень долго с высоких трибун раздавалось: «Был в плену, значит предатель!» Мне хотелось бы увидеть, как повели себя эти крикуны, если бы им довелось испытать то, что пережил ты, мой прадед. Да, на фронте, как и в мирной жизни, отнюдь не все были героями. Были и трусы, и подлецы, и обыкновенные, нерешительные люди. Но ведь были и те, кто, как и ты, попал в плен не по своей воле. Вам, испытавшим ад на земле, оставшимся в тени героических соотечественников, я и посвящаю свой рассказ.
И пусть в нашем семейном гардеробе не висит китель с орденами и медалями, нам есть, чем гордиться! Преклоняясь перед силой человеческого духа, сегодня я делаю то, что должна была сделать давно. Я говорю тебе, своему прадеду Золину Михаилу Алексеевичу: «Спасибо тебе, дед, за Победу! Спасибо за то, что, пройдя семь кругов ада, ты выстоял! Не сломался! Выжил! Я горжусь тобой, дед!»