Ямалеев Леонид Александрович, 13 лет, город Энгельс

By 06.04.2020Письма

Война коснулась и нашей семьи. Нет, мой прадедушка Николай Еремеев не принимал участия в военных действиях на фронтах Великой Отечественной войны, он – ребёнок войны.
Для меня и моего брата Дмитрия прадед писал небольшие заметки, которые и легли в основу этого письма, письма своим потомкам…

Дорогой мой правнук Леонид. Ты уже в том возрасте, когда обязан знать о войне не только из фильмов. Я хочу, чтобы мои воспоминания напоминали о той войне, какой видел ее я. Мне было тогда столько же лет, сколько тебе сейчас…

Помню начало войны. В нашем бараке была парикмахерская. 22-го июня в полдень там стояла толпа. Через открытое окно слушали радио. Выступал глава правительства В.М. Молотов и он объявил о начале войны.
Помню, как в нашем деревянном клубе провожали на фронт танкистов. Играл духовой оркестр. Танкисты были в новых синих комбинезонах. Все плакали и верили в скорую победу…»
Осенью 42-го Николай пошёл в 1-й класс. Начальная школа
размещалась в бараке. Первую учительницу звали Зинаида Фёдоровна. У прадедушки были проблемы с написанием букв. Букварь и тетради он вместо портфеля носил в сумке через плечо, которую мама сшила из белого вафельного полотенца. Она вся была в чернильных пятнах, так как там носил он стеклянную чернильницу-неразливашку. С такими сумками ходили многие. В тетрадях постоянно красовались жирные кляксы и треугольные единицы».

Числа 25-о октября в Докшукино случилось безвластие. Все органы власти сбежали, а немцев ещё не было. Посёлок подвергся разграблению. Огромное складское помещение райпотребсоюза было брошено открытым. Оттуда тащили продукты, катили бочки с постным маслом и мешки с мукой. В книжном отделении все стеллажи были повалены, а книги по пояс лежали на полу. Какие-то парни жгли портреты Ленина и Сталина. Дедушка взял самые красивые книги, штук пять, понёс домой. Позже сказали, что, если немцы у кого найдут советские книги, того расстреляют. Поэтому мама их сожгла.
В школе, где был штаб военных, толпа народа растаскивала мебель. Во дворе школы жители наблюдали сцену. Старик тащил на спине сетку от кровати. Внезапно откуда-то выбежал молодой офицер в красной фуражке. Он вытащил пистолет и стал кричать, чтобы дед бросил ношу. Видимо, ему приказали пресекать мародёрство. Но дед был глухой и продолжал свой путь. Тогда этот военный выстрелил и убил деда. Школа была разграблена.
Мне досталась табуретка, книга и банка рыбных консервов. С этим награбленным добром меня в дверях остановили трое бойцов. Они были с винтовками, и повели меня к маме разбираться. Было жарко. Под стеной барака они присели, вскрыли ножом консервы и перекусили. Книгу они пролистали и выбросили – не умели читать.
День перед оккупацией мне особенно запомнился. С утра весь посёлок был засыпан тысячами немецких листовок. Там были карикатуры на Сталина, призывы встречать доблестные немецкие войска. Красноармейцы отымали у жителей охапки листовок и жгли их на кострах. Затем всё небо закрыли десятки фашистских самолётов. Они ревели, пикировали на завод и кружились. Редкие группы наших бойцов беспрерывно стреляли в воздух. Говорили, чтоб не допустить высадки десанта, Были и девушки–пулемётчицы на полуторках, они строчили в небо, но никого не сбили…
Под стенами бараков, в тени акаций прятались «катюши». Их было больше десяти, видимо, целый дивизион. Им надо было отступить ночью, но не было приказа. Теперь они построились на асфальте вдоль парка и двинулись в горы на виду у «стервятников». Далеко они не ушли. Верстах в трёх от посёлка пикировщики их превратили в металлолом. Ночью прибежал один солдат, и женщины прятали его от немцев…
На другой день пришли немцы. Вся дорога по посёлку была занята танками 13-й танковой дивизии из армии фон Клейста. Люки танков были открыты, танкисты играли на губных гармониках. Офицеры с фуражками в руках не спеша шли вдоль колонны. Многие жители вышли, даже с детьми на руках и, молча, смотрели на врагов. Медленно катились танки, невиданные грузовики, огромные ломовые кони тащили пушки. Немцы ехали на завод. Но там делать было нечего. Ночью минёры НКВД и партизаны взорвали завод. Он лежал в руинах, страшно горела 40-метровая градирня. Вместе с немцами в посёлок вошли румыны из горно-стрелковой бригады. Немцы разместились в нашей школе, выломали двери и загоняли туда коней. Там же был их штаб. Во дворе школы они выкопали траншею и поставили лавочки. Началась оккупация. Появился бургомистр из местных немцев. Он имел дом по соседству. Прямо напротив нынешнего «Детского мира». Появились и полицаи из местных. Они стали шарить по сараям и грабить население. По ночам находили коммунистов и вывозили в Нальчик. После бегства фашистов на подъезде к Нальчику были обнаружены массовые захоронения расстрелянных.
Базар работал в обычном режиме. Деньги ходили советские. Иногда немцы давали за купленное марки и их брали: попробуй отказаться! Немецкие солдаты заходили к жителям домой. Говорили по-русски. Видя, как дети грызли жмых, смеялись: «Едят сталинский шоколад!»

В годы войны немалой проблемой была добыча огня. Спичек ни у кого не было. Курильщики пользовались кремнием и крысалом. Кремний – это кусок кристаллической породы, а крысало – кусок напильника. Из кремния высекали искры, и загорался трут, а то и вата. Для семейных нужд гоняли детей с совочком. Соседи охотно открывали дверцы печурок и делились угольками. Условия выживания привели к раннему взрослению детей и резкому повышению изобретательности. В девять лет я сам изготовил самокат с подшипниковыми колёсами и гонял на нём по асфальту. Мастерили скамейки, посылочные ящики, вешалки. Надеяться было не на кого…

Сейчас у вашего поколения есть всё: мир, свобода, семья. Живите на благо Родины. Любите её, берегите.»

Дедушка мой пережил оккупацию, стал военным, затем служил в авиации. Много пришлось ему пережить, но военное детство он всегда вспоминал с особой горечью.